Елена Самойлова, искусствовед
Серию публикаций о художниках Крыма мы продолжаем рассказом о Владимире Филатове, по рождению – крестьянском сыне, по призванию – живописце и графике, по образованию – ученике московской художественной школы, по самоощущению и природной склонности – прямом последователе выдающихся крымских романтиков XX в.
В своей статье «К. Ф. Богаевский – художник Киммерии» Максимилиан Волошин писал: «Современность мешает человеку видеть сны. Но стоит ему остаться наедине с собой, и его дневная жизнь пополняется жизнью сна… Земля, как и человек, способна видеть сны… Но ещё большей выявленности достигают сны земли, если они преломляются в душе художника». Эти слова в равной степени относятся к Богаевскому, самому Волошину и Михаилу Казасу – трём столпам, на которых в начале ХХ в. был возведён фундамент крымского романтизма.
Мы, столь различные душою,
Единый пламень берегли,
И братски связаны тоскою
Одних камней, одной земли.
В послевоенный период на смену этим художникам пришли выросшие в Восточном Крыму – П. Столяренко, С. Мамчич и В. Соколов. Их юность связана со студией Н. Барсамова при картинной галерее И. К. Айвазовского, где они могли наблюдать за работой Богаевского, а Соколову даже посчастливилось стать его учеником. Немного позже к романтическому направлению примыкает О. Грачёв, а в 1954‑м в Евпаторию приезжает Владимир Филатов. Так сформировался круг крымских романтиков 50–80‑х гг.
Молчание гор. 1971. К., темп. 54,5х59,5
Во второй половине 1960‑х, после поездок в Москву, полный впечатлений от открытия французского искусства и особенно творчества Ван Гога, очарованный дивной природой полуострова и своеобразной красотой эклектичной Евпатории, В. Н. Филатов начинает свой творческий путь. Скорее всего, художник и не предполагал, что, оказавшись здесь, на перекрёстке культур, он предпочтёт широкой проторенной дороге соцреализма узкую тропинку, знакомую лишь редким художникам, способным видеть те самые «сны земли».
Жизнь Владимира Николаевича словно разделена неким Рубиконом на два отрезка – «до Крыма» и «в Крыму». «До Крыма» были голод, детский дом, война, трудовые лагеря в Германии. Тот, в котором содержался Филатов, располагался рядом с лагерем французских военнопленных. Французы иногда его подкармливали, угощали шоколадом, а когда в 1945‑м за ними прислали транспорт, звали 15‑летнего Володю с собой. Но он не согласился, а пешком пошёл с разными частями Красной Армии домой.
Крымский пейзаж. 1984. Б., акв. 61х63
После того судьбоносного решения, принятого легко и просто, как всё в молодости, Филатову довелось пережить много трудностей. Послевоенные годы прошли в Харькове, где он поначалу снова голодал, потом была служба в армии на Кавказе, работа на стройке. Владимир Николаевич переезжал с места на место, пока не осел окончательно в Крыму. Уже из Евпатории ездил на учёбу в Москву. Кажется, все его странствия от Германии до нашего полуострова служили одной цели – привести его сюда. Вероятно, первый период жизни правильнее назвать «путь в Крым».
А здесь всё стало иначе. Сбылась сумасшедшая мечта о нормальной человеческой жизни, встретилась спутница и друг Елена Константиновна. А главное, Филатов становится художником – навсегда.
Увлечение французским импрессионизмом, явная нелюбовь к тематической картине и портретам передовиков поставили Владимира Николаевича перед сложным выбором. Нужно было либо что‑то менять, демонстрируя преданность принципам социалистического реализма, либо оставаться верным себе и создавать опоэтизированные образы крымской земли. Понятно, что последнее не способствовало вступлению в Союз художников. Началась длительная борьба за признание и путь к зрителю.
Осенний мотив. 1998. Оргалит, масло. 87х92
Испытывая, как и все крымские романтики того поколения, серьёзные материальные трудности (П. Столяренко вспоминал, что его семья около семи лет жила впроголодь), Филатов продолжает много и самозабвенно работать. В наших коллекциях можно обнаружить работы, выполненные на старых простынях, посылочных ящиках, грубой мешковине, обрезках фанеры или оргалита. Материал не имел особого значения. Главное – возможность писать! Качество живописи и рисунка В. Филатова меняется с удивительной быстротой, и уже через несколько лет перед нами – талантливый сложившийся художник.
Ранний период творчества (с конца 60‑х до начала 80‑х гг.) обнаруживает черты влияния выдающихся мастеров европейского и отечественного искусства. В это время живописная манера Филатова близка вангоговской. Для неё характерны сплавленные многоцветные мазки разной направленности, но одинаковой ширины и длины. Такая техника задавала картинам строгий ритм, позволяла добиться эффекта цветовой пульсации. Она действовала на зрителя завораживающе, как, впрочем, и сами многоплановые композиции полуфантастических пейзажей. В коллекции галереи «Арт‑Бульвар» хранится немало произведений того времени: «Молчание гор» (1971), «Судакский мотив» (1974), серия акварелей «Крымское побережье» (1982–1984), рисунки крымских гор, выполненные углём и сангиной. Глядя на них, невольно вспоминаешь волошинские строки:
Пурпурных рощ осенние трельяжи
И над вершинами лилового хребта
Победных облаков султаны и плюмажи.
Осмыслив опыт предыдущих десятилетий, в начале 80‑х гг. Владимир Николаевич приходит к пониманию сущности искусства, видению собственного пути. Уже тогда в его творчестве наметились две параллельно существующие линии. Одна из них связана с «Седневскими пленэрами» и коровинской дачей, где Филатов работает с известными крымскими и украинскими живописцами, в том числе с Фёдором Захаровым, который произвёл на него особое впечатление. Именно в это время появляются его прозрачные темперы, натурные этюды маслом – блестящие зарисовки седневской и крымской природы, городские пейзажи, марины. «Соколиное» и «Зимка» (1980), опубликованные в каталоге произведений художника 2008 г., прекрасно отражают особенности этого периода. Примечательно, что работы данного цикла привлекли наибольшее внимание сотрудников Третьяковской галереи – темперы составили почти треть экспозиции на персональной московской выставке 2003 г.
Вторым направлением в творчестве Филатова остаётся «фантазийная пейзажная тема». Чарующие образы Южного берега с многоярусными горами, сказочные деревья‑исполины над сельскими домиками, резные скалы и ажурные бухты Тарханкута возникают на его картинах, напоминающих роскошные гобелены. В такой манере созданы «Евпаторийский мотив» (1985) и «Осенний мотив» (1998), которые можно отнести к лучшим образцам крымского ро мантизма.
В начале 90‑х гг. В. Филатов много работает в обоих направлениях, продолжая совершенствовать любимые и осваивая новые техники. Постепенно чёткий короткий мазок уступает место сложным по колориту цветовым плоскостям, выполненным мастихином.
Деревья, лодочки или яхты, написанные на их фоне кистями, приобретают особую хрупкость и призрачность («Осенний вечер», 1994). Автор с лёгкостью вовлекает зрителя в мир своих эмоций – картины буквально дышат вместе с ним. Одни излучают радость, при взгляде на другие начинает щемить сердце… Удивительный эффект сопереживания и сотворения с мастером!
Евпаторийский мотив. 1985. К., м. 73х77
Ещё одним направлением пейзажной живописи Филатова, кульминацией его романтического искусства того времени становится «Абстрагирующий пейзаж». Виды Краснолесья, окрестностей Евпатории, Соколиного трансформируются в сложную картину, стилизованную до предела, представляющую собой композицию из цветовых пятен, где пейзаж лишь угадывается. Этот жанр представлен наименьшим количеством работ, вызывающих огромный интерес у искусствоведов и коллекционеров.
Говоря о творчестве художника, необходимо отметить особенности его натюрморта. Пожалуй, сам термин nature morte в его прямом переводе неприменим к филатовским образам цветов, всегда необыкновенно живым и ёмким. От этих букетов словно исходит тонкий аромат, вы ощущаете дуновение ветра, слышите жужжание пчёл. Его цветы – сама жизнь, только замершая на мгновение.
В 1991 г. судьба подарила Владимиру Николаевичу замечательную встречу: в Евпаторию, в его мастерскую приехал московский коллекционер и страстный
любитель живописи Давид Кузнецов. Благодаря этому знакомству и многолетней дружбе в Москве был издан первый альбом В. Филатова, включавший также фрагменты его писем к Кузнецову с размышлениями о жизни и искусстве. Издание совпало с персональной выставкой художника в Третьяковской галерее и участием в международном салоне «ЦДХ2002». Наконец‑то к 60‑летнему мастеру пришли признание и любовь зрителей.
Далее был ряд выставок в Крыму, Днепропетровске, Киеве. В 2008 г. проходит презентация второго художественного альбома (издатели В. Гуленко и С. Соломко), организуется выставка в Союзе художников Украины.
В последние годы ведущие аукционные дома Украины также обратили внимание на творчество Филатова. Его произведения активно пополняют коллекции ценителей искусства в стране и за рубежом. Работы художника закупались Министерством культуры УССР, они находятся в собраниях Севастопольского и Симферопольского художественных музеев, в коллекции Альфа‑Банка (Москва).
Осенний букет. 1991. К., м. 81х60
Благодаря таким авторам, как Владимир Филатов, крымский романтизм остаётся своеобразной «башней из слоновой кости» – далёким от мейнстрима индивидуальным поиском и служением. Отрадно, что и в поколении 50‑летних крымских мастеров есть живописцы, наделённые даром видеть и воплощать в своём творчестве сны «земли глухой и древней». Это блестящий колорист Игорь Шипилин, признанный мастер композиции Владимир Куц и акварелист-виртуоз Александр Кропко – те,
Кто видит сны и помнит имена,
Кто слышит трав прерывистые речи,
Кому ясны идущих дней предтечи,
Кому поет влюблённая волна.
